Немецкий магнитофон, который изменил радио навсегда — и случайно придумал смеховой фон
Немецкий инженер хотел сделать дешёвые сигареты, а создал магнитную ленту. Популярный певец Бинг Кросби хотел отпуск — и в итоге получил революцию в радио. А потом появился смеховой фон, и телевидение уже никогда не стало прежним.
Магнитофон Magnetophon задумывался как инструмент для верной записи звука — а стал причиной появления «живого» смеха в телестудиях, которого на самом деле никогда не было.
Как это связано с вашим телефоном
Каждый раз, когда вы слушаете подкаст, включаете Spotify или смотрите шоу на YouTube, вы пользуетесь наследием технологии, которой почти сто лет. Возможность записать звук, смонтировать его, наложить дорожки — всё это берёт начало в немецком магнитофоне 1930-х годов. Без этого изобретения современная медиаиндустрия выглядела бы совершенно иначе.
А ещё этот магнитофон — помимо воли своих создателей — подарил миру дорожку со смехом. Ту самую, которую до сих пор используют в ситкомах по всему миру.
Сигареты, бронза и магнитная бумага
История начинается с удивительно прозаичной проблемы. В начале 1920-х годов немецкий инженер Фриц Пфлёмер работал в Дрездене над бумажными промышленными изделиями. В те годы дорогие сигареты украшали золотой фольгой у фильтра — это был признак роскоши. Более дешёвые бренды пытались имитировать золото окрашенной бумагой, но краска пачкала губы курильщиков, что никого не радовало.
Пфлёмер нашёл элегантное решение: порошковая бронза давала тот же визуальный эффект, что и золото, но стоила куда меньше и не оставляла следов.
Само по себе это не имело отношения к звукозаписи. Но Пфлёмер знал о технологии электромеханической записи, при которой звук фиксировался на металлической проволоке — её ещё в 1898 году изобрёл датский инженер Вальдемар Поульсен. И немец подумал: а что если вместо проволоки использовать бумагу, покрытую не бронзовым порошком, а намагниченным материалом?
В 1928 году Пфлёмер запатентовал свою «звучную бумагу» (Klangpapier) и даже создал для неё записывающее устройство. Звук был так себе, бумага рвалась — но идея оказалась перспективной. Бумажную ленту можно было нарезать и монтировать, а главное — стирать и записывать заново.
Magnetophon: рождение хай-фая
Пфлёмер понимал, что в одиночку коммерциализировать изобретение не сможет. В 1932 году он подписал контракт с немецким электротехническим гигантом AEG. Глава правления компании Герман Бюхер лично курировал проект и привлёк к нему своего друга Вильгельма Гауса, управляющего директора химического концерна I.G. Farben (сегодня известного как BASF). AEG отвечала за аппаратуру, I.G. Farben — за ленту.
Совместный продукт получил название Magnetophon — «магнитный фонограф». Дебют планировался на Берлинской радиовыставке 1934 года, но за два дня до открытия показ отменили: аппаратура не была готова.
Зато на выставке 1935 года Magnetophon произвёл фурор. AEG получила массу запросов на разные варианты устройства: магнитофон, совмещённый с телефоном, проигрыватель для записанной музыки и даже специальная версия с искусственным реверберацией для записи концертов под открытым небом.
К 1938 году появилась модель Magnetophon K4 — первый по-настоящему коммерчески успешный магнитофон. Ключевым усовершенствованием стало использование переменного подмагничивания (AC bias): к сигналу записи добавлялся высокочастотный сигнал на частотах 40–150 кГц, неслышимых человеческому уху. Этот приём резко снижал искажения, особенно при записи тихих фрагментов.
Результат поражал: радиослушатели не могли отличить запись от прямого эфира.
Нацисты, пропаганда и трофеи войны
Адольф Гитлер и министр пропаганды Йозеф Геббельс прекрасно понимали силу радио. Magnetophon стал для них мощным инструментом. Поскольку аппаратура позволяла записывать и воспроизводить звук в качестве, неотличимом от прямого эфира, записи речей Гитлера транслировались с нескольких станций одновременно — а сам диктатор мог находиться в совершенно другом месте. Союзникам стало сложнее вычислять его местоположение.
Во время Второй мировой войны обмен технической информацией между Германией и США практически прекратился, и американцы не знали о существовании Magnetophon. Но это не совсем так. Как отмечает историк Фридрих Энгель в книге «Магнитная запись: первые 100 лет», американская дочерняя компания AEG в Скенектади получила аппарат ещё в ноябре 1937 года и даже показала его инженерам General Electric. Но те отмахнулись — мол, неинтересно.
Сошлось всё только после войны. Инженер армейского сигнального корпуса США Джек Маллин слушал немецкое радио и обратил внимание на странный парадокс: оркестровые «живые» трансляции из Германии шли среди ночи, когда музыкантов в студии быть не могло, — и при этом не было характерного шипения и потрескивания грамзаписи. Значит, у немцев была записывающая технология куда совершеннее американской.
В 1945 году Маллин нашёл эту технологию на одной из немецких радиостанций. Домой в Калифорнию он отправил два разобранных Magnetophon'а, коробку с магнитными лентами, чертежи — и твёрдое намерение изменить индустрию звукозаписи в США.
Бинг Кросби хотел отпуск
В 1940-х годах Бинг Кросби был, вероятно, самым популярным радиоисполнителем в Америке. Он вёл два еженедельных шоу с разницей в три часа — для восточного и западного побережий. Певец устал и хотел записывать выступления заранее, а потом отдыхать.
Кросби отправил своих адвокатов на переговоры с NBC, транслировавшей его программу. Но тогдашняя записывающая технология использовала виниловые или шеллачные диски, и слушатели без труда отличали запись от прямого эфира по характерным щелчкам и шорохам. NBC отказалась.
Тогда Кросби взял годичный перерыв и перешёл на молодую сеть ABC, которая согласилась на предварительную запись.
И тут судьба свела его с Маллином. В октябре 1946 года технический продюсер Кросби Мёрдо Маккензи узнал о демонстрациях Magnetophon'а в Калифорнии и организовал показ для звезды на студии MGM в Голливуде.
Кросби был в восторге и немедленно вложил 50 000 долларов (около 800 тысяч в пересчёте на сегодня) в компанию Ampex, которая вместе с Маллином разрабатывала американскую версию магнитофона. Ленту для него производила 3M. Маллин стал звукоинженером Кросби.
В 1947 году Бинг Кросби стал первой крупной звездой американского радио, перешедшей на предварительную запись. Но дело было не только в самой записи. Маллин был ещё и превосходным монтажником. Он записывал несколько дублей, а потом аккуратно склеивал лучшие фрагменты в единый непрерывный эфир.
Как случайная запись создала смеховой фон
Однажды во время записи приглашённый гость рассказал шутку, которая оказалась смешной — но несколько слишком откровенной для радио. Шутку пришлось вырезать, а вот хохот аудитории решили сохранить. Производители быстро создали целую библиотеку записей смеха: от вежливого хихиканья до раскатистого хохота.
Теперь, если шутка не сработала в студии, монтажёр мог просто наложить дорожку со смехом при монтаже. Так появился смеховой фон — canned laughter, — без которого сегодня немыслим ни один американский ситком.
По воспоминаниям дочери Кросби, Мэри, её отца такой приём не смущал: если шутки хорошие, не важно, был ли настоящий смех в студии. А вот дочь Маллина, Ив Маллин Колльер, рассказывала, что её отцу манипуляция не нравилась. Ему было неприятно фальсифицировать радость.
Технология, задуманная для точной фиксации момента, превратилась в инструмент создания иллюзии. Ирония, которая, к сожалению, встречается в истории техники регулярно.
Magnetophon: что осталось спустя десятилетия
Сегодня Magnetophon хранится в Музее электронных коммуникаций Павек в Миннесоте. Один из двух аппаратов, привезённых Маллином из Германии и затем восстановленных, выставлен в постоянной экспозиции.
Но главное наследие Magnetophon'а — не музейный экспонат. Это принципиально иной подход к звуку. Без магнитной записи не было бы современных студий, многодорожечной записи, электронной музыки в её нынешнем виде. Без возможности монтировать запись не было бы подкастов, аудиокниг, стриминговых сервисов.
А ещё — без этого изобретения не было бы дорожки со смехом. И телевидение, каким мы его знаем, было бы куда тише.